Жизнь получилась не целенаправленная как лошадь под всадником в поле, а кузнечик. Прыгала с травинки на колосок, качалась, задерживалась где-то, стрекоча деловито, но прерывисто, а травинки те были люди, разные, случайные, но всегда значительные.

Человека номер один снаружи звали Женя, а душа у него была наоборот небритая очень, до синевы. Курила много и всё такое, чтобы специально против зубов, отравленные всякие сигареты. Женя вежливо читал «Технику молодёжи» у вздыхающих библиотекарей, конструировал что-то немыслимое паяльником на кухне ночами, но душа его вранья не приняла, её тянуло в этот вот знаете шансон современный, с централами и тельняшечно-ножевой романтикой. Женя стал городской пират, и мы разошлись, потому что ему вдруг пора стало в армию как-то там не вовремя, с задержкой, непонятно.

У второго человека было розовое благородное лицо усталого гусара, чуть свисшие щёки и невозможно длинные обезьяньи руки, до колен вроде даже. Он курил сладкий трубочный табак в качалке из лозы и поэтому ласково назывался у меня ароматным человечком. У него жест вот этот вот, я всегда очень живо вспоминаю, когда взгляд отстаёт от поворота головы, вальяжность такая, дворянская кровь. Потом мы как-то сразу пропали друг для друга, секрет, мне говорили, какой-то неприличный всплыл, не могу понять скучаю я вообще или мне просто плавности и налёта благородства в быту не хватает. От него осталось в квартире три тартановых пледа и щенок дога, совсем бессмысленный у меня.

Самый долгий третий человек врывался всегда, влетал. Мог зайти запросто к маме в комнату и переставить стул просто так, ни с того ни с сего, но потом краснел очень искренне и извинялся. Кипучесть его была быстро обуздана разумом. На моих глазах он из губастенького юноши развился в мудрого мужчину и многому меня научил и до сих пор учит. Мне всегда хотелось снять с него ужасный этот свитер мамин грубой вязки под шею туго. От взгляда только уже дышать душно становилось, а он не замечал, у него всегда деятельность какая-то, прожекты, даже если это просто маме мебель перемешать. Казацкое в нём было сердце, всё такое наотмашь, на разрыв аорты жесты, и сразу смех умный и заразительный. Наверное такие революционерами становятся, если вдруг поверят во что-то фанатично. Он не исчез, просто переехал на другой конец телефона, закрутил что-то, вскочил на какую-то подножку, засчастливел.

Татарская фамилия была у четвёртого человека и женская. Его звали Лена. Она приходила вечерами делать у меня домашние задания из своего университета и варила пельмени, много, как будто росла в большой семье и привыкла, ну что еды должно быть всегда вроде как с горкой. Хотя семью её я знаю, там трое человек и все кстати женщины. Однажды она поехала за мной в командировку. Случай потрясающий, восхитительный, из тех, что за жизнь один раз бывают, да и то если повезло и твой ангел вхож в особые наверное круги какие-то. Было так: в далёком городе я выхожу из чужого кабинета после совещания и знаю уже, что искать сейчас гостиницу вместо отдыха, потому что эти, кто принимал, не позаботились и что есть хочется ужасно,… а тут за углом она стоит! Улыбается так, что мы потом обнимались полчаса подряд где-то. В тот день естественно дальше везло напропалую, и гостиница нашлась, и даже украли два талона на питание в их столовой. Вечером нажахались пивом и сочиняли до утра друг про друга сказки, сидя напротив в стёртых до лысин креслах. Это был прощальный вечер, как потом стало ясно. Через месяц все друзья гуляли у неё на свадьбе, меня не позвали. Четвёртый человек Лена до сих пор открытый шрам и очень болит. Очень жалко. И слёзы у меня были ночные и вообще весь этот стандартный набор.

Высокий и стройный, с модельной красивой фигуркой, пятый человек тоже был девушкой. Она всегда будила во мне какой-то странный салат эмоций, звериную тягу и детскую совершенно зависть, жалость и яркую острую злобу одновременно. Нас познакомили друзья, по избитой этой схеме, ну собрали якобы на встречу много народу, а никто кроме нас двоих не пришёл. Мобильных телефонов тогда ещё не придумали всем подряд дарить, они были дорогие, поэтому мы оба стояли и сомневались, зыркая друг на дружку тайком, и ждали, и кляли всякими словами, понимая, что так и было задумано и что это хорошо вышло на самом деле для нас. Она решилась и подошла, мол тех-то и тех-то ждёшь? Да. Ну я вот тоже. Пошли тогда? И мы пошли. Почему-то первая встреча очень ей понравилась, и она глупенькая потом, во время ссор пыталась мне напоминать, задобрить так, не понимала, что я сразу забываю такие вещи, и никаких приятных эмоций уже, зло только в ссору словно масло лилось, что дура такая, что пытается по-своему, когда ведь ясно, что со мной надо по-моему. Она, такая прекрасная, такая спортивная, целостная, земная, смелая, соблазнительная от пальчиков на ногах до длинных мочек ушей, о таких мечтают, ничего не поняла, думает, что мы ещё встречаемся, думает, что мы вместе. Играет словно кошка, цапнет, помурлычет, отбежит, смотреть больно, а я ведь могу несколькими словами убить её, чувствую. Бывшая пятая.

А шестой человек это я. Чтобы больше не было уже никаких седьмых, и так далее по номерам, потому что так нельзя, они ведь живые. Или всё равно будут, я опять сомневаюсь, всё какое-то постыло неопределённое…

2004-12-01 11:12:00

Однажды к нам в ломбард пришёл симпатичный молодой человек в ношеном костюме, но при глаженой бабочке и в нарукавниках, которые немедленно выдали в хозяине своём увлекающегося до забывчивости господина.

Мужчина долго копошился в большой квадратной сумке с жёсткими стенками и, наконец, как-то удивительно небрежно выложил папе на оценку фотокамеру. Выглядела она неказисто, но впрочем уж конечно я ничего не могла понимать в свои одиннадцать лет о сложной аппаратуре. Отец повздыхал, даже для чего-то взвесил аппарат на руке и предложил хозяину сумму, которую обычно получали за подвески, кольца, серёжки и прочие украшения. Спора и торговли не случилось, молодой человек, так и не подняв взгляда, схватил деньги и умчался, как на пожар. Обтянутая кожей железная коробка с выступом была заботливо укутана и отправлена в особо прочный сейф в подвале, к предметам вышеупомянутой блеснявой ювелирной бижутерии, «сокровищнице» нашего городка.

Я не стала ни о чём спрашивать, мысленно отнеся фотоаппараты в раздел «дорого и требуется только манерным барышням с маленькими зонтиками и в сапожках с трёхметровыми шнурками». Интерес мой детский, впрочем, возбудил во мне что-то, и я не очень удивилась, когда утренний папин клиент пришёл вскоре после обеда к нам снова. На этот раз под руку он вёл скромную девушку с черепаховым гребнем в длинных золотистых волосах и, кажется, в бедном свадебном наряде. Оба они были веселы, много болтали и целовались. Уж конечно прямо из церкви, только что обвенчались под певучий голос моего обожаемого падре, друга нашей семьи, и наверняка именно деньги, полученные в залог фотоаппарата, сверкали золотом тонких колечек на их безымянных пальцах. Уж что-что, а такие вещи, мы, девочки, видим сразу. Сразу-сразу.

Парочка, смеясь, подошла к прилавку папаши, тоже немного заинтригованного. Дальше произошло то, чего конечно я никак не могла тогда уложить в своей переполненной детской девичьей романтикой головке — молодые сняли свои кольца и протянули их отцу. Муж прошептал что-то ему, и через 5 минут парочка вышла от нас со своим фотоаппаратом, а кольца перекочевали в сейф.

Слёзы навернулись на мои глаза, я никогда не смогла бы простить миру существование мужчин, способных немедленно после венчания отобрать у жены кольцо и обменять его на железную тяжёлую коробку, применяемую исключительно для развлечения.

Завершение истории я услышала вечером за ужином, сидя по левую руку от маменьки и завершая трапезу молоком. Оказывается, фотоаппарат молодожёны забрали всего на час или около, всего вероятнее для того, чтобы сделать несколько свадебных снимков. После чего он вернулся на хранение к моему отцу, причём вместе со свадебным нарядом невесты и бабочкой (украшенной жемчужиной) жениха. Покидая наш маленький, но единственный в городе ломбард, молодые продолжали смеяться, а муж поднял свою супругу на руки и выбежал на улицу с криком: «Люди! А сейчас мы уезжаем в свадебное путешествие в Вест-Индию! Я закрываю фотоателье на месяц! Люди, я вас люблю, я не говорил вам разве?»

2003-07-14 18:52:00

Я писал диктант по трансляции из офиса Яндекса, а проверял по тексту на официальном сайте. Мой результат: 10 пунктуационных, 1 орфографическая ошибка и 4 ошибки на заглавные буквы.

Как ни приятно после длительного перерыва вновь встретиться с миром «Игры Престолов», всё-таки серия получилась неинтересная. Во-многом потому, что авторам приходится и развивать сюжет, и напоминать, о чём тут вообще примерно идёт речь.

По 5-7 минут уделили более-менее каждой веточке сюжета, от того получился набор случаев, а не связная история. Кажется, именно это и остаётся основной сложностью экранизации Мартина, а вовсе не драконы с костюмами. Десятки сюжетных линий, каждая любовно прописана до завитков на буквицах, — как это поделить на равные и легко усвовояемые дозы. У Мартина-то и на тома мир разделился не без сопротивления и выкрутасов, а тут нужны кубики.

Ну и то радость, что хотя бы два первых тома действительно удалось изящно упихнуть в шприц телевизора. Теперь можно и похалявить. Хотя зачем тогда отпуск на полгода? :)

Сериал шпарит по накатанному и, кажется, удачному шаблону: хорошие (или умные, или красивые) доктора спасают несколько человек, а Альфред Молина, главврач, публично их отчитывает, как правило, за их никуда не годный моральный облик.

Наверняка в википедии есть специальная статья про этот жанр. Нутром чую, что это где-то посередине между Exploitation Film и Sadism. Зрителю (в данном случае, мне) приятно наблюдать за публичной поркой нескольких чрезвычайно умных и талантливых людей.

Интересно, что в каждой серии есть ещё и злой, коварный адвокат, а также ловкое суперменство главврача, который всё всегда знает, а также всегда появляется там, где он нужнее. Клюквовато.

Да, стоит всё-таки написать о конкретике — здесь спасают парня, которого отец столкнул с крыши дома на деревья. Спасают пересадкой нескольких внутренних органов. А порют спасателей за то, что когда сначала кажется, что парень спрыгнул с крыши сам, то лечить его как-будто никто не хочет. Ну самоубийца же.

Коварный адвокат в этой серии подаёт в суд на всю больницу за то, что она, де, потворствовала адюльтеру двух талантливых и красивых нейрохирургов.

Во, я придумал, пусть это называется фейспалмоксплотейшн.

Более-менее окончательно перевёз blog.kapranoff.ru на опенсорсный MovableType 5.x, запущенный без Апача на виртуалке в Хецнере. Всё очень шустренько.

Буду писать сюда тексты. Френдфид до его закрытия всё равно остаётся для меня основным блогом, и посты отсюда можно комментировать и лайкать там.

Это не вполне решето, так как является не тестом на простоту, а генератором простых чисел. Но принцип прореживания по каждому новому найденному числу остаётся.

#! /usr/bin/perl
use strict;
use warnings;
use 5.010;

use Test::Most;

sub next_int {
	state $i = 2;
	return $i++;
}

sub lazy_grep(&$) {
	my ($filter, $seq) = @_;

	return sub {
		my $next;
		until ($filter->($next = $seq->())) {};
		return $next;
	};
}

sub do_sieve {
	my $f = shift;

	my $nv = $f->();

	return ($nv, lazy_grep { $_[0] % $nv } $f);
}

sub sieve {
	state $next_f = \&next_int;
	my $n;

	($n, $next_f) = do_sieve($next_f);

	return $n;
}

cmp_deeply([sieve, sieve, sieve, sieve], [2, 3, 5, 7]);
cmp_deeply([sieve, sieve, sieve, sieve], [11, 13, 17, 19]);
cmp_deeply([sieve, sieve, sieve, sieve], [23, 29, 31, 37]);

done_testing;

В продолжение к http://friendfeed.com/kkapp/b5d3658c — разбор и вычисление инфиксного арифметического выражения. Потратил несколько часов, и то сошлось только со второго захода. Убил кучу времени на попытки сделать двоичное AST и споткнулся на выражения типа (1 - 2 - 3), где важна ассоциативность слева.

#! /usr/bin/perl
use strict;
use warnings;

use Test::Most;

# expr = sub_expr
#        | sub_expr [+-] expr
# sub_expr = atom
#            | atom [*/] sub_expr
# atom = N
#        | ( expr )
# --->
#[3, +, [ 2, *, 3]]

sub parse_atom {
	if ($_[0] =~ /\G\s*\(/gc) {
		my @val = parse_expr($_[0]);
		$_[0] =~ /\G\s*\)/gc or return undef;
		return ([@val]);
	}

	if ($_[0] =~ /\G\s*([+-]?\d+)/gc) {
		return $1;
	}

	return undef;
}

sub parse_sub_expr {
	my @val = parse_atom($_[0]);

	if ($_[0] =~ /\G\s*([*\/])/gc) {
		push @val, $1;
		push @val, parse_sub_expr($_[0]);
	}

	return @val;
}

sub parse_expr {
	my @val = parse_sub_expr($_[0]);
	if (@val > 1) {
		@val = ([@val]);
	}

	if ($_[0] =~ /\G\s*([+-])/gc) {
		push @val, $1;
		push @val, parse_expr($_[0]);
	}

	return @val;
}

sub parse_calc {
	$_[0] =~ /^/g;
	if (my @val = parse_expr($_[0])) {
		if ($_[0] =~ /\G\s*$/gc) {
			if (@val == 1 && ref $val[0] eq 'ARRAY') {
				return $val[0];
			}
			else {
				return \@val;
			}
		}
	}

	return undef;
}

cmp_deeply(parse_calc('3'), [3]);
cmp_deeply(parse_calc('3 + 2'), [3, '+', 2]);
cmp_deeply(parse_calc('3 - 2 * 1'), [3, '-', [2, '*', 1]]);
cmp_deeply(parse_calc('(3 - 2) / 3'), [[3, '-', 2], '/', 3]);

sub calc { calc_tree(parse_calc($_[0])) }

my %f = (
	'+' => sub { $_[0] + $_[1] },
	'-' => sub { $_[0] - $_[1] },
	'*' => sub { $_[0] * $_[1] },
	'/' => sub { $_[0] / $_[1] },
);

sub calc_tree {
	my $tree = shift;
	unless (ref $tree) {
		return $tree;
	}

	my @rest = @$tree;
	my $head = shift @rest;

	my $rv = calc_tree($head);

	while (@rest >= 2) {
		my ($op, $right) = (shift @rest, shift @rest);
		$rv = $f{$op}->($rv, calc_tree($right));
	}

	return $rv;
}

is(calc('3'), 3);
is(calc('3 + 2'), 5);
is(calc('2 * 2 * 3'), 12);
is(calc('2 * 2 * 2 * 2 * 2'), 32);
is(calc('1+1+1'), 3);
is(calc('4-5+6-7'), -2);
is(calc('100/10*10'), 100);
is(calc('6 / 2 + -1'), 2);
is(calc('(6 + 3) * 2'), 18);
is(calc('((6 + 3) * 2 - 2) / 8'), 2);

done_testing;